Чудо о даче. Записи сердца, вольный размер. Карандаш, бумага, осень. Задача – описать этот день своим неверным неровным почерком(словно ты по-прежнему боишься, что кто-то заглянет через плечо!), шатающимся, тающим как дым свечи - сплести из дыма аркан – надо ж стреножить сегодняшний дикий день, чтобы не умчался он как и все они. «Жизнь состоит из дней. Этот кончился.»

Ощущение школьности, каникул от школы жизни – вот заглавие этого дня, дня о прогулках по придуманным местам – проходя придуманные врата – как переходя из сна в сон – и неоспоримая, как последовательность снов, дорога мимо ручьев с мутной летейской водой, мимо сладостных елей с сахаристой смолой – «любо идти по дороге веселым»! Мимо товарняков с галькой, тяжело несущихся, как живые холмы, мимо мифов, творимых походя. И, по требованиям жанра путешествий, жанра жизни вообще -  остановка под звездами, под пронзительным серебром созвездий, острыми рыболовными крючками, наконечниками алебард и аркебуз целящимися в сердце. Почему каждый такой день, каждое чудо для меня – как прощание? Словно баррель за баррелем истекают запасы чудес. Почему каждое утро – похмелье в сердце, тяжесть неоплатного долга? Словно не смог расплатиться за вчерашний день.

«рукописность души». Душа нарисована тонкими острыми как платиновые нити осенней паутины линиями на ржавых листьях. Придуманные прогулки по нарисованным ручкой местам. Ощущение ненастоящести – оттого, что, кажется, душа моя дорисована мной самим, по законам геометрии продолжена из дальнего далёка, из «настоящего» прошлого. А на самом деле «уж сотни лет промчались с того дня, как ангелы покинули меня». Так набеленный актер театра Но кажется вдохновенным со сцены, но со смытыми белилами он жалок, одинок и ненужен. Так и моя душа Ка, изо всех сил вцепившись коготками в скалу прошлого, кажется(мне самому) вдохновенной, восхищенной («гарпией»? – по Флоренскому), но боится лететь. Вот как-то так. И еще так: «помоги мне, Господи, северным ветром, сорок седьмым километром, хитросплетением веток  кислым брусничным летом». И так далее -  до самых дальних далей.

"странно! на работе дни тянутся, а недели - летят" - как сказал мне ни с того ни с сего продавец видеокассет летом какого-то давнего года. Последнее время я как-то бездумно лечу вместе с ними, но вот наткнулся на словосочетание, вдруг приостановившее этот полет(надолго ли?): "безобразие благополучия"...до чего подходят слова друг другу (и мне)! Собственно, родом они из речи Саши Соколова, начинающейся с вопросов:

"Само ли прекрасное приискивает себе подмастерьев среди беспризорных и озорных духом и, очаровывая невечерним светом своей бесполезности, возводит их в мастера? Премного ль обязаны те умениями своими прекраснодушным наставникам из ремесленных душегубок? Иль все начинается и творится по воле прекрасной инакости — отрешенно и вопреки? Иными словами: на чем мы остановились? что умозаключили на наших тысячелетних досугах? что было и будет в начале: художник или искусство? И: наличествует ли наше прекрасное, если мы не имеем его в виду, отвернулись и очерствели. Или ударились в безобразное. Положим — в безобразие благополучия..."

какие певучие вопросы. так и хочется их напевать, не думая об ответах. так и хочется.

вот тут Сашу нашел(речи, лекции) http://www.lib.proza.com.ua/book/404

   Кажется, в запахах содержится некий код, по своим причудливым законам вызывающий из глубин памяти что-то давно уснувшее. Запахи этой весны напоминают мне странное чувство: Скучать по человеку, даже когда он рядом. – чувство родом из позднего отрочества, с его животной жадностью к жизни, к первой дружбе. «Есть особый аристократизм юности, и всякая юность аристократична в своей постоянной внимательности к себе, влюбленности в себя, как в другого, и в другого, как в себя». 

   Впрочем, в главном эта весна повторяет прошлые: опять чувство беспричинной радости, охватывающее вдруг в пропитанном густой музыкой ночном баре, опять ожидание случайных счастливых встреч, случайных счастливых мыслей. Опять весна – опьянение надеждами. 
   И - рикошетом не пойми откуда - смешная детская уверенность, что каждую весну в небе повторяется узор облаков.

Френды и френдессы! Как быть? Одним неловким движением взял и удалил свою самую верхнюю запись с кучей прекрасных комментов :((((  Текст-то записи мне восстановить нетрудно, а можно ли как-то восстановить комменты, может тут есть где-то папочка "удаленные"???

   Вчера в кофейне, безуспешно борясь с головной болью, вдруг подумал, глядя в пепельницу, что струйка дыма от окурка похожа на уставшую танцовщицу, медленно изгибающуюся в восточном танце. И не то чтобы мне дико понравилось сие сравнение, просто на тот момент что-то волш. образом совпало, вкусно щелкнув в голове, и головн. боль прошла, и сразу стало светло и весело, как в те времена, когда можно было провести поздно начавшийся день за поиском цитаты в книге, и найдя ее вечером, не считать день потерянным.
   Точно также, помню, мучаясь безобразнейшим похмельем, от которого не помогали никакие таблетки, побрел на лекцию по античной философии, и когда лектор, погладив бороду, густым сиропным басом прогудел: "все на свете есть благо", абстинентный синдром смыло как с белых яблонь дым.
   Впрочем, увы! - такие вещи с каждым разом блекнут, теряют цвет, как пакетики чая. Вот, например, раньше я мог на целый день прийти в дикий восторг от строчки: "сжимая в пальцах холодный стебелек бокала, глядеть, как жизнь проносится мимо на роликовых коньках", а теперь - так, легкая рябь на поверхности ума. Что-то подобное описывает Чехов в моей любимой "Скучной истории":

   "В детстве она очень любила мороженое, и мне часто приходилось водить ее в кондитерскую. Мороженое для нее было мерилом всего прекрасного. Если ей хотелось похвалить меня, то она говорила: "Ты, папа, сливочный". Один пальчик назывался у нее фисташковым, другой сливочным, третий малиновым и т.д. Обыкновенно, когда по утрам она приходила ко мне здороваться, я сажал ее к себе на колени и, целуя ее пальчики, приговаривал: "Cливочный... фисташковый... лимонный...". И теперь, по старой памяти, я целую пальцы Лизы и бормочу: "фисташковый... сливочный... лимонный...", но выходит у меня совсем не то. Я холоден, как мороженое, и мне стыдно."

есть поэты, которым забытость как-то даже к лицу...вот Бродскому, по-моему, к лицу известность. А Роальда Мандельштама очень мало знают. Но какие у него есть прекрасные тревожно-хрупкие стихи! Вот, например...

Я не знал, отчего проснулся
И печаль о тебе легка,
Как над миром стеклянных улиц -
Розоватые облака.

Мысли кружатся, тают, тонут,
Так прозрачны и так умны,
Как узорная тень балкона
От летящей в окно луны.

И не надо мне лучшей жизни,
Сказки лучшей - не надо мне:
В переулке моем - булыжник,
Будто маки в полях Монэ.